Блаженнейший Мефодий
Митрополит Киевский и всея Украины
Предстоятель Украинской Автокефальной Православной Церкви

«Зеркало Недели»
19 июня 2010 г.

Осознавая пагубность изоляционистского пути, УАПЦ всегда продвигалась в другом направлении, пытаясь согласовать новый поместный канонический статус Украинской Церкви путем диалога с Вселенским Патриархатом и другими Православными Церквями. У нашей Церкви никогда не было соблазна стать инициатором или участником «второй параллельной семьи поместных православных Церквей. Однако подытоживая события времен провозглашения Патриархата, следует отметить и некоторые ошибки, допущенные автокефальным движением. Таких ошибок было несколько, однако вспоминая сегодня о них, мы должны помнить, что восстановление УАПЦ происходило в чрезвычайных исторических обстоятельствах, и избежать их, к сожалению, было практически невозможно.

Провозглашение Киевского Патриархата на Поместном Соборе 5–6 июня 1990 года проходило на волне национального возрождения и было воспринято верующими, особенно в Западной Украине, с огромным воодушевлением. Образ первого украинского Патриарха блаженной памяти Мстислава – седого и немощного, но наполненного действенной любовью и мудростью, – стал одним из главных символов украинского возрождения. Прямой и бескомпромиссно честный, глубоко укорененный в украинской истории и культурной традиции, Святейший Патриарх Мстислав стал символическим духовным отцом для миллионов православных. И именно благодаря первому украинскому Патриарху – его уникальной личности и харизме – Киевский Патриархат состоялся, то есть был воспринят церковным народом как живое и органическое завершение структуры Украинской Церкви.

На протяжении многих лет своего служения в США он пытался добиться понимания Вселенского Патриархата. И сначала колебался, принять ли предоставленный ему Собором УАПЦ патриарший сан. Блаженнейший Мстислав знал – провозглашение Патриархата одновременно с провозглашением восстановления автокефалии оставит немного шансов на признание со стороны Константинополя и других Православных Церквей. Позже к таким же мыслям пришел и главный участник Собора 1990 г. митрополит Иоанн Боднарчук, который впоследствии вспоминал, что поспешное провозглашение Патриархата существенно сузило возможность разумного компромисса автокефального движения в Украине с Константинополем. «Если бы вы не поспешили провозгласить Патриархат, – вспоминал владыка Иоанн слова своих греческих собеседников, – у нас бы было гораздо больше возможностей вас признать». Ясно, что речь шла о том варианте, который был предложен УАПЦ и УПЦ КП 2008 года: временное, а возможно и условное, вхождение в состав Вселенского Патриархата с целью получения канонически действующей автокефалии в ближайшем будущем.

Анализируя события и документы того времени, мы должны честно признать, что способ, которым был провозглашен новый Патриархат, к сожалению, не отвечал ни масштабу события, ни его значению в новейшей украинской церковной истории. Документы, принятые Собором, сегодня выглядит несколько наивно. Чувствуется, что их писали в состоянии эмоционального подъема, порой без надлежащей проработки, вероятно, миряне из числа инициаторов возрождения УАПЦ. Заметим и главный канонический парадокс Собора 1990 г. Два важнейших решения Собора – это признание канонически недействительным акта 1686 г. (согласно которому Украинская Церковь попала в состав Московского Патриархата) и провозглашение Патриархата. Однако парадокс соборного «Решения» в том, что оно изначально провозглашает «Украинский Патриархат», а только потом утверждает неканоничность акта 1686 г. И это неслучайно. Ведь когда четко придерживаться канонической логики, то после признания недействительности акта 1686 г. Украинская Церковь должна де-юре вернуться в прежний канонический статус, то есть статус Киевской Митрополии в составе Вселенского Патриархата, а не провозглашать свой «Украинский Патриархат».

Несмотря на все эти проблемы Патриарху Мстиславу удалось удержать высокую идею Патриархата, опираясь, по сути, только на собственные силы. В 1990 г. Украина получила своего Патриарха. Но не Патриархат. Личность, а не полноценный церковный институт. Пророка, символ будущих свершений, а не царя, который бы властно упорядочил церковную жизнь. Такого же духа и рода были и последующие патриархи, которые украсили собой нашу новейшую историю, – Святейший Патриарх Владимир и Святейший Патриарх Димитрий, осуществлявшие свое служение по евангельской заповеди: кто из вас больше, да будет вам слуга (Мф. 23, 11). Смирение, умение любить и прощать сделала этих иерархов настоящими отцами для подвластного им клира и их паствы.

Почему же Патриархат 1990 г. не предстал как полноценный церковный институт? Во-первых, его провозглашение не сопровождало издание концептуальных богословских документов, в которых, с одной стороны, содержалось подробное каноническое обоснование патриаршего достоинства Киевской кафедры, а с другой – краткое критическое осмысление концепций Киевского Патриархата, существовавших в украинской богословской и общественной мысли на протяжении XVII–XX веков.

Претензии нашей Церкви к патриаршему статусу были обоснованными. Но, к сожалению, соборные документы 1990 г. содержат не логическую систему канонической аргументации, а лишь беглые упоминания о некоторых из таких аргументов, например, утверждение об апостольском происхождении Киевской Церкви и ее уникальной роли в процессах христианизации Восточной Европы. Упомянутая каноническая проблематика к тому времени уже была разработана в трудах митрополита Иллариона Огиенко, церковного историка Ивана Власовского и других украинских богословов УАПЦ. Итак, речь шла не о проведении вполне самостоятельного исследования, а о разработке богословского наследия УАПЦ. Однако и эта, казалось бы, вполне посильная работа проведена не была, и тексты соборных документов читаем сегодня с некоторой грустью – с мыслью о еще одной не до конца реализованной исторической возможности.

Важно было и четко показать, что Киевский Патриархат не является уникальным проектом, а четко сохраняет священное Предание Православной Церкви и опирается на традиционную православную экклесиологию. Идея Киевского Патриархата исторически осмысливалась не только в православном, но и в униатском богословском контексте. Поэтому, провозглашая Патриархат УАПЦ, было чрезвычайно важно дать внятную оценку различным концепциям Патриархата – начиная от идей Петра Могилы и заканчивая идеей «Патриархата сопричастия» (то есть одновременного причастия с Римом и Константинополем), активно разрабатываемой в патриотической среде УГКЦ.

Во-вторых, провозглашение Патриархата было сдержанно или критически воспринято многими верными, воспитанными в консервативной традиции РПЦ. Одной из причин такого отношения был национальный вопрос. Формально говоря о себе как о многонациональной Церкви, РПЦ исторически была и остается Церковью с отчетливо национальной русской идентичностью, для клира и верующих которой нередко характерно предвзятое отношение к другим культурным традициям. Поэтому возникновение УАПЦ, а тем более провозглашение патриаршего достоинства древней киевской кафедры, было воспринято значительной частью клира и верующих РПЦ с откровенно шовинистическим предубеждением. Подвергали сомнению даже не то, каким образом появилась Церковь и ее иерархия, а сам факт целесообразности существования Украинской Церкви. «Украинцы и русские – это один народ, – утверждали апологеты РПЦ, – а значит, существование какой-то отдельной Украинской Церкви совершенно излишне».

Существовала и другая проблема, мешающая духовенству и верным РПЦ приобщиться к процессам создания новой поместной Церкви: недостаточная ясность в вопросе наследования новой УАПЦ относительно УАПЦ формаций 1921-го и 1942 г. Физическое уничтожение иерархии УАПЦ двадцатых годов безбожным коммунистическим режимом на самом деле сняло актуальность вопроса о каноническом статусе этой иерархии. Поэтому УАПЦ второй формации заняла четкую позицию в отношении «киевских канонов» 1921 г., «считала приоритетным путь традиционного канонического формирования епископата, отказалась от модернизационных инноваций церкви 20-х гг.». Впрочем, в эмиграции были и другие группы, в частности полагавшие, что УАПЦ должна ориентироваться на каноническую практику Церкви митрополита Василия Липкивского. Таким образом, в конце восьмидесятых перед деятелями автокефального движения встал вопрос: на чьи традиции должна опираться возрождаемая ними Церковь – на «киевские каноны» 1921 г. или УАПЦ Поликарпа Сикорского, архиереи которой получили традиционные хиротонии и ориентировались на каноническую традицию вселенского православия?

Каноническая практика УАПЦ третьей формации ясно свидетельствовала о том, что она сохраняет верность церковному Преданию Православной Церкви. Но анализ документов Собора 1990 г. показывает, что их авторы пытались представить новую УАПЦ прямым и непосредственным наследником уничтоженной большевиками УАПЦ митрополита Василия Липкивского. Так, в одном из разделов «Решения» Собора сказано: «Постановление Второго Всеукраинского Собора УАПЦ, который состоялся в 1927 году, о самоликвидации УАПЦ считать недействительной». Такая же позиция по вопросу наследования УАПЦ была высказана и в телеграмме Собора на имя тогдашнего президента СССР М. С. Горбачева: «Мы, участники Всеукраинского Православного Собора Украинской Автокефальной Православной Церкви, извещаем Вас, что в 5–6 июня 1990 года в столице Украины г. Киеве состоялся организационный Собор, провозгласивший восстановление Украинской Автокефальной Православной Церкви, которая незаконно была ликвидирована в 1930 году во время очередной вспышки сталинского террора (так называемого процесса СВУ)».

Позиция Собора была понятной. Ориентируясь исключительно на каноническую практику УАПЦ польской формации, члены Собора хотели сохранить моральную связь своего церковного движения с мучениками УАПЦ 20–30 годов, расстрелянными, замученными или заморенными в советских тюрьмах и лагерях. Это была двойное тождество: каноническая – с УАПЦ формации 1942 г. и моральная – со страдальцами уничтоженной во времена сталинского террора УАПЦ формации 1921 г. Впрочем тогдашняя документация УАПЦ не смогла четко выделить эти две идентичности. И по церковной Украине начали распространяться слухи о том, что новейшая УАПЦ это якобы «самосвяты», не имеющие канонического рукоположения и апостольского преемства, признающие возможность женатого епископата и отмену института монашества.

Особое внимание вопросу вымышленной «неправославности» и «самосвятства» УАПЦ уделял тогдашний митрополит Филарет (Денисенко), которому на самом деле прекрасно было известно о настоящей истории и каноническом характере УАПЦ. «Как известно, в годы гражданской войны, – писал митрополит Филарет, – была создана Украинская Автокефальная Церковь, однако этот акт был незаконным. Поэтому в народе ее называли самосвятской Церковью. Затем она была распущена, а в годы войны, во время временной немецко-фашистской оккупации Украины, восстановлена, и сейчас отдельные приходы существуют за рубежом. Другие православные церкви ее не признали. Так зачем нам сейчас отрываться от православного мира? Зачем нам такая Церковь, которая отгораживает нас от людей? Вообще народ не поднимает этот вопрос. Его поднимают люди не церковные, политиканы, которые хотели бы использовать данный вопрос с целью оторвать украинских верующих от Русской Православной Церкви. А наша Церковь, как известно из истории, делает все для объединения народов. Поэтому она против автокефалии».

Манипулируя религиозными чувствами верующих с помощью таких лживых утверждений, митрополиту Филарету тогда удалось вызвать недоверие и неприязнь к УАПЦ у многих епископов, священников и верующих. «УАПЦ – это не Церковь, а лишь ее видимость, – искренне считали последние, соблазненные филаретовской ложью. – А значит, противостояние на самом деле происходит не вокруг канонического статуса Церкви, а вокруг самой возможности спасения, недостающей автокефалистам».

Пройдет время, и бывший Экзарх Украины сам станет жертвой этой лживой пропаганды. Он будет оправдываться, что присоединился не к «раскольникам», а к действующим православным епископам, которым, правда, не хватает канонического статуса. Но его уже никто не будет слушать. И со временем эпитет «филаретовец» станет еще непригляднее для рядового верующего РПЦ, чем «самосвят» или «автокефалист». Задачей митрополита Филарета было изолировать УАПЦ в трех Галицких областях, не давая ей возможности свободно развиваться на территории Центральной и Восточной Украины. И, к сожалению, эта недостойная цель частично достигнута. Произошло нечто чрезвычайно странное. Патриархат, который должен объединять верующих запада и востока, искусственно приобрел региональный характер. Вопреки идее и названию его стали воспринимать как сугубо галицкое церковное явление. Социальной базой УАПЦ стали преимущественно веряне трех западноукраинских областях. И именно там довольно динамично появились главные епархии УАПЦ, присвоение которых в 1992 г. станет новой целью Филарета – уже как иерарха, создавшего при содействии президента Л. Кравчука УПЦ Киевского Патриархата.

В дни празднования 20-летия провозглашения Патриархата мы должны не только честно вспомнить об ошибках и проблемах, но и выработать пути их преодоления. И то, чего не было сделано в бурные годы становления УАПЦ и Украинской государственности, нужно сделать сегодня, когда у нас нет оправданий, которые были у наших предшественников. Итак, перед нами стоят две глобальные задачи: преодоление свойственного нашей Церкви сегодня регионализма и выработка нового универсального видения Киевского Патриархата и его миссии в современной Украине. Мы должны стать киевской Церковью не только по формальному названию, а по духу.

А это значит, что наша Церковь не только должна иметь собственный действенный церковный центр в Киеве, но и что вечный Киев должен стать средоточием нашей церковной жизни. Киев – это единственный город на земле, способный объединить восток и запад Украины. Без Киева нет Украины. Без Киева, его тысячелетней истории и святынь мы только совокупность регионов, страна и народ, не имеющий шансов окончательно объясниться и быть одним целым. Единая соборная Украина, украинцы как народ возможны только с сакральным центром в Киеве, то есть как явление киевоцентричное. Следовательно, одна из миссий нашего Патриархата – воссоздание духовной и культурной киевоцентричности пространства украинской души. Стать киевоцентричной церковью на самом деле означает для нас не только подчинение иерарху с определенной киевской титуляцией. Киевоцентризм Церкви означает ее зрелость, ее укорененность в древнюю церковную традицию Киева как «второго» или «Нового Иерусалима».

Знаменательно, что Киевский Патриархат провозглашен вскоре после празднования тысячелетия Крещения Руси. История будто сделала полный тысячелетний круг и снова вернулась в Киев – духовную матерь городов русских. Киев, чьё величие веками принижалось, чьи наследие и история были присвоены чужими столицами, стал духовным средоточием одной из древнейших и крупнейших христианских Церквей Европы. Обретя патриаршее достоинство, Киев очнулся от странного исторического сна, вернул себе полноту исторического бытия, снова стал городом, который «не может спрятаться», потому что «лежит на вершине горы» (ср. Мф. 5:14). Тем большим грехом против этого Нового Иерусалима стала человеческая гордость и жажда власти, разделившая давнюю Киевскую Церковь и народ Украины. Киев вошел в историю не как город властолюбцев, а как город смиренных и чистых сердцем – град святых угодников Киево-Печерских, град праведных князей и гетманов, город святых митрополитов, осуществлявших свое служение не забывая о том, что они, поставленные волей Церкви на почетное первое место, на самом деле должны быть слугой каждого.

Однако когда в конце ХХ века Киев вновь стал столицей независимого украинского государства, властолюбие, ложь, зависть, коварство и предательство, абсолютно чуждые вечному Киеву, поселились здесь. Грех разделил Украину. Разделил не до конца, но разрывая живое тело. И Киевский Патриархат не смог стать центром исцеления, поскольку сам разделился. Патриархом одной из ветвей был выбран иерарх, не смогший стать олицетворением церковного единства. Другая ветвь провозглашенного в 1990 г. Киевского Патриархата – Украинская Автокефальная Православная Церковь – добровольно воздержалась от возведения своего первоиерарха в патриарший сан, чтобы не усложнять пути единения и канонического признания Украинской Церкви. Объединение этих исторических ветвей единого патриаршего центра не только возможно, но и настоятельно необходимо. Однако это объединение станет возможным тогда, когда подобное мудрое решение о временном отказе от претензий на патриарший сан примет другой церковный лидер украинского Православия.

Время разделения – время смуты. Но и время покаяния, способного нас возродить к жизни уже другими, духовно обновленными. Время, когда мы должны молиться и работать над исправлением наших ошибок. Сейчас, в день 20-летия провозглашения Патриархата Украинской Церкви, мы должны принять ряд концептуальных документов, где будет содержаться наша соборная интерпретация Киевского Патриархата как института в Украинской и всей Вселенской Церкви. Идея Киевского Патриархата требует нового, более глубоко и укорененного в церковном предании осмысления. Не хватает нам и другой интерпретации этой идеи – осмысления ее в контексте проблемы внутреннего раздела Украины на восток и запад, способной определить киевоцентричную структуру нашего культурного и церковного единства. Ведь для того чтобы реализовать свое историческое предназначение – объединить под омофором единого духовного отца Правобережную и Левобережную Украину, – провозглашение Патриархата должно было опираться на определенную историософскую концепцию. Концепцию, которая помогла бы востоку и западу, отказавшись от региональной самодостаточности, познать свои давние корни в Киеве.

Книга Блаженнішого Митрополита Мефодія "Один народ, одна мова, одна церква"